Эгин подошел к навесному шкафу и, откинув два крючка, рывком распахнул его створки. Около сорока корешков разномастных книжек.

"Ого!" - присвистнул Эгин. За всю свою жизнь он едва ли прочел столько. Да что там прочел! Может, и в руках столько не передержал. Ну что же, не даром первый, скорее забавный, нежели содержательный донос на Арда поступил из публичного книгохранилища. Он, видите ли, испросил "что-нибудь о раннем, "героическом" периоде истории Орина". А когда ему ответили, что могут предложить только "Грютские войны" медовоустого Карациттагона, обласканного по обоим берегам Ориса и по обеим сторонам Хелтанских гор, Ард изволил наморщить свой породистый нос и удалился, бормоча "хамы..."

Вспоминая этот дурацкий донос, прочитанный месяц назад в кабинете Норо, Эгин направил Зрак Истины на книги Арда.

О да! Дерево створок действительно надежно хранило их до поры, но теперь, обнаженные, они явили свою сущность. И если верхний ряд и правая половина нижнего были непорочны, то при осмотре левых корешков креветки наконец-то ожили. Под их эфемерными панцирями пробежали цепочки малиновых огоньков. Самая крупная встала в шаре вертикально, опустив голову вниз, а две другие составили с ней подобие двухсторонней виселицы.

Эгин выбрал наугад третью по счету слева книгу - самую тощую и невзрачную - и посмотрел на нее отдельно. Цвет огоньков, которыми истекала плоть креветок, изменился на нежно-салатовый. Потом он насытился густой зеленью. Эгин помнил предписания. Эгин знал, что он должен сделать в этом случае. И все-таки продолжал смотреть, ибо никогда еще ему не приходилось встречать Изумрудный Трепет. И только когда старшая из креветок, став сплошь зеленой и совершенно непрозрачной, неожиданно упала на дно, словно бы отяжелела свинцовой тяжестью, Эгин наконец очнулся от наваждения и поспешно отвел взор.

Плохо. Зрак придется менять, потому что вслед за первой очень скоро умрут и две остальные.