Она почувствовала, будто неожиданно провалилась в пустую лифтовую шахту.

— Мой бог, неужели вы утверждаете, что могли бы убить кого-то, чтобы завладеть этим журналом?

Его рот искривился в глубоко циничном изумлении, как будто ждал, что она его обвинит.

— Лишь в крайнем случае, — сказал он.

— Если это шутка, то очень дурная.

— Мой дурной вкус всем известен. Но это другой случай. Прежде всего, я предпочитаю платить за то, что мне хочется получить, и Фэнвик об этом знал. Он заверил меня, что позволит мне перекрыть любое полученное им предложение, и я ему поверил. Как я уже говорил, мы с ним друг друга понимали.

— Вы имеете в виду джентльменское соглашение?

— Я польщен, что вы считаете меня джентльменом, мисс Спринг. А то у меня было стойкое убеждение, что вы считаете меня одной из низших форм жизни.

Она почувствовала себя виноватой. Она знала, что была очень груба.

— Извините. Я, конечно же, не хотела утверждать, что вы, э-э-э, являетесь низшей формой жизни.

— Довольно трудно обвинить человека в похищении и не подразумевать его участия в этом процессе, — заметил он.

— Полагаю, что так. — Сейчас она была совершенно подавлена. — Прошу меня простить. Боюсь, я скоропалительно пришла к несколько неуместным выводам.

Он грациозно склонил голову:

— Извинения приняты. По правде говоря, я нахожу вашу заботу о Фэнвике довольно трогательной. Немногие люди отважатся на такое ради клиента, с которым работают. Особенно такого клиента — болезненно раздражительного, нервного и скрытного схематика.

То, насколько довольно прозвучали его слова, насторожило Циннию. Ей показалось, что такой человек, как Ник Частин, в любой ситуации предпочитает иметь на руках все козыри. То, что он заставил её почувствовать себя виноватой и принести извинения, было изысканным способом сдвинуть баланс сил в их взаимоотношениях. Этот человек знал, как манипулировать людьми и запугивать их, и он, не колеблясь, использовал свои умения, когда это отвечало его целям.