Близился обеденный перерыв, но они всё ещё занимались на заснеженном, примятом падавшими телами, поле, когда из-за угла ближайшей казармы выглянул замкомроты второй роты старший лейтенант Водопьянов и слегка приволакивая ногу зашагал в сторону занимающейся группы.
— Противник с фронта! — громко скомандовал он и отставив чуть в сторону правую ногу, стал наблюдать за действиями разворачивающихся по фронту бойцов.
— Быстрее! — орал оставшийся на месте командир группы. Личный состав вяз в сугробах, спотыкался и падал в снег, поднимался и, разгребая грудью сугробы, продвигался вперёд, упорно выравнивая фронтальную линию.
— Противник с правого фланга! — дал новую вводную Водопьянов, значит действия бойцов ему понравились, иначе бы заставил повторить первый манёвр и два, и три раза подряд. Ефимов, вместе со всеми лезший по снегу, почувствовал, как на спине начал выступать пот. Лицо, до недавнего времени изрядно щипавшееся морозом, теперь почувствовало накатывающий изнутри жар.
— Отход! — новый приказ замкомроты, и бойцы, прикрывая друг друга, начали откатываться к лесу. Тыловая тройка, готовясь к отражению наступающего противника, получила вводную: — Рядовой Симонов ранен.
«Чёрт», — мысленно выругался Ефимов, рядовой Симонов был в его тройке.
— Леденцов, прикрой! — проорал прапорщик и, бросившись вперёд, взвалил на горбушку условно раненого бойца. Тащить его оказалось несколько тяжелее, чем думалось. Снег, и без того непролазный, казалось, стал ещё глубже. Проваливаясь чуть ли не по пояс, Ефимов упрямо тащил «раненого» в чащу леса. Огромный, в три обхвата дуб — укрытие надежное.