— В принципе, — говорил Ефимов, откладывая в сторону пустую банку из-под тушёнки, — вы должны быть готовы съесть всё, что угодно, но это не значит, что нужно тут же бросаться есть собак, гусениц. И не обязательно чересчур уж сильно себя на это настраивать. Поверьте мне, когда человек голодает действительно долго, он уже готов съесть всё, что угодно. Меняется порог его восприимчивости, он начинает по-другому даже думать. И основная задача состоит не в том, чтобы заставить себя съесть что- либо ранее казавшееся противным, а найти это противное, ставшее съестным.

— Товарищ старший прапорщик, — обратился к нему один из бойцов комендантского взвода, — сколько дней Вам самое большее приходилось не есть?

Ефимов усмехнулся:

— Немного, трое суток, — кто-то присвистнул.

— В Афгане?

— Не совсем, — усмешка Ефимова стала шире. — Там вообще всё получилось оригинально. — Сергей задумчиво поводил по снегу только что вытащенным из костра прутиком и начал рассказывать:

Родина встречала своих героев. Кумачовые флаги развевались на февральском ветру, приветствуя возвращающихся интернационалистов.

Прапорщик Ефимов должен был выводиться из Афганистана, сидя на броне БРМки, и по этому случаю нацепил на карман бушлата орден «Красной звезды». Но вопреки ожиданиям в последний момент был назначен старшим машины и пересажен на бортовой «Урал». Так что все его мучения, связанные со сверлением дырки в твердой ткани пошли прахом. Впрочем, это нисколько не убавило радостного настроения. В душе царила лёгкость, подобная же легкость ощущалась и в желудке.