— Я бы могла убить тебя быстро и без шума, — сдавленно пророкотала демоница, — но тогда ты бы так не мучился.

Она швырнула на залитые кровью колени барона его оторванную плоть. Но тот уже мало что понимал. Смерть почти коснулась его своей костлявой дланью, оставалось лишь молиться, чтобы она забрала его как можно быстрее. И чтобы эта страшная боль наконец прекратилась.

— Ты вряд ли вспомнишь меня, барон, — донеслось до него как сквозь вату. — Но это и неважно. Главное — я вкусила твою боль, и мне хорошо…

В этот миг сознание покинуло Росбаха, больше он ничего не видел и не слышал. Не слышал, как двор заполнился истошными воплями, лязгом оружия и командами сержантов, пытающихся навести порядок. Не видел, как дверь в спальню с грохотом открылась, и через порог ввалились несколько полуодетых рыцарей. И тотчас же застыли с выпученными глазами…

Перешагнув окровавленное тело барона, демоница шагнула вперед. Она оскалилась, демонстрируя ряды острейших зубов, и раскинула руки с длинными звериными когтями.

Однако ворвавшиеся в спальню рыцари оказались бывалыми воинами. Если не с демонами, то хотя бы с диким зверьем им уже приходилось иметь дело, и они знали, чего стоит холодная сталь против голых лап. Когда же за их спинами загремели сапоги все новых и новых воинов, рыцари двинулись в атаку.

Демоница зашипела с такой силой и яростью, что воины на мгновение отступили, но вскоре снова ринулись в атаку. Затравленно оглянувшись, демоница одним прыжком оказалась на подоконнике, а затем спрыгнула во двор.

Прыжок с высоты третьего этажа оказался тяжеловат. Удар о мостовую оказался так силен, что хруст ее костей не услышал только глухой. Демоница с воем прокатилась по брусчатке, вскочила, вновь взвыла и, припадая на лапу, бросилась к лестнице на крепостную стену.

Ей повезло. Большинство рыцарей и кнехтов уже втянулись в донжон, так что дорогу ей преградили лишь слуги и несколько припоздавших воинов. Рыча от боли и ярости, она разбросала заслон и взобралась на стену.