Именно осенью, навещал свои египетские владения султан Аюб. Летняя жара здешних мест была непереносима для его старческого организма. Не нравилась ему и здешняя сырость. Выросший в горах южной Каппадокии, он скучал и страдал среди плоских водных пространств, туч мошкары и затхлых камышовых теснин. Только в середине октября воздух просветлялся и очищался от малярийной одури, и даже на островах дельты можно было вздохнуть полной грудью.

Султан Аюб лежал на широкой террасе, покрытой коврами, за его спиной высились два суданских негра с широкими опахалами из перьев птицы галаиз. Ступенькой ниже примостился писец. Он не решался смотреть в сторону своего господина, но вместе с тем умудрялся следить за ним, готовый предупредить любое его желание.

Дворец дель-Арсу, который выбрал для своего отдыха султан, построили еще во времена Птолемеев, так, по крайней мере, утверждали местные александрийские книжники. Кажется, они хотели произвести впечатление на султана. Но для истового, правоверного мусульманина все, что происходило до рождения Пророка представлялось ничем иным, как сказкой. И Рустам, и Искендер двурогий существовали в ней на равных правах. Птолемеи же, равно как и еще более древние правители, были ничем иным, как бледными и все более бледнеющими тенями.

Из-за колоннады за спиной султана появился мягко ступающий человек в парчовом халате и, склонившись к уху повелителя передней Азии, доложил, что прибыли во дворец наследник престола принц Саладин и брат султана Ширкух. По выражению глаз господина, Камильбек, глава телохранителей, понял, что ему делать.

Султан удобнее устроился на подушках, он чувствовал, что волнуется. Это еще отчего бы? Ведь записано: всякий человек есть благодать Аллаха тебе, сердце твое да возрадуется всякому, кто встретится на пути. Отчего же тогда сердце правителя начинает возбужденно биться при виде одного из подданных, хотя бы это и был его родной сын? Не есть ли в этом зачаток несправедливости и старческой слепоты?