Султан вздохнул и начал говорить:

- Саладин, когда ты взошел на эту террасу, я предавался размышлениям. И размышлял я о тебе. Ты достиг зрелых лет для командования войском, и твой дядя неоднократно подтверждал это. Ширкух согласно наклонил голову.

- Теперь приближаются годы, когда ты созреешь для царствования.

Аюб замолчал, над террасой нависла тишина, замерли даже опахала в руках негров. Даже крики нильских корабельщиков, доносившиеся с речной излучины, застыли в воздухе.

- Давно я уже думаю, что тебе сказать в напутствие. Какую открыть тебе тайну. Ведь, кажется, она должна быть у каждого, кто правил.

Султан опять помолчал, выстраивая свои мысли.

- Ты все знаешь о наших землях, ибо исходил их вдоль и поперек. Ты все знаешь о наших воинах и они, слава Аллаху, готовы идти за тобою хоть в горы, хоть в море. Казну тебе откроют и покажут после моей смерти. Друзья твои известны тебе с детства. На тех, кто не предавал тебя никогда, ты можешь положиться всегда. Так говорил твой дед. Так вот, я подумал, что окажу тебе наилучшую услугу, если познакомлю тебя с твоими самыми сильными и хитрыми врагами.

Принц слушал отца, опустив голову, как бы рассматривая узор, вышитый на подушке. При последних словах он поднял глаза и в них мелькнуло удивление.

- Именно так, ты не ослышался, Саладин. И если удивляешься, то удивляешься напрасно. Кроме того, ты напрасно думаешь, что тебе отлично известно то, о чем я собираюсь с тобой говорить. Признайся, ведь ты подумал о франках-назореях.

Принц кивнул.

- Клянусь знаменем пророка, мне трудно представить, что у правоверного мусульманина могут быть более злые и более хитрые враги.