— Что там?

Она поколебалась. Затем улыбнулась — недоброй улыбкой. Не касаясь занавеса, она изучала его, пока не нашла места, где он разделялся надвое. Очень медленно, очень осторожно она раздвинула края, так, чтобы образовалась щелочка, через которую он мог посмотреть.

Он увидел большой сводчатый зал, утопающий во тьме. Как обширен был зал, как высок, трудно было сказать, но казалось, высотою он был до неба, а шириною — в полземли. И опять где-то в глубине мозга зашевелились мучительные воспоминания.

Он знал, что все это обман. Черная завеса прикрывала обычные стены из камня, и свод наверху был точно так же окутан темной тканью. Но в черном небе сияли крохотные бриллиантовые огоньки, яркие, великолепные, и оно было ими усеяно так густо, что все пространство внизу полно было бледным свечением, свет отражался еще и от белых гор и долин. Фенн знал, что горы всего лишь нарисованы на черной ткани, а белое вещество внизу было просто-напросто камнем. Но холод благоговения и узнавания пробежал по спине, и голова его закружилась.

Где-то, когда-то прежде он уже видел эти огни в ночном небе и знал, что это такое белое на земле.

Голос Арики едва слышно прошептал ему в ухо: «Это храм Вечной Ночи. Видишь, вон они спят, новчи-жрецы, пытаясь умилостивить своих темных богов».

Он увидел их, и чувство узнавания тут же пропало. Какую бы ночь, какую бы зиму он ни помнил, у них ничего общего не было с этими. А те спали на подстилках из белого меха, ряд за рядом, — те, кого она назвала новчами-жрецами. И они не были людьми.

Или — были? Тела у них были как у Фенна, разве что с виду неправдоподобно мускулистые и сильные, как у львов. И, подобно львам, они обросли шерстью.