- Верно. И как я раньше не сообразила. А хвост у тебя вместо руля, да?

- Что такое "руля"? - не понял Муно. Не зная, как объяснить, Анжела только улыбнулась.

Некоторое время они лежали молча, потом Муно, усевшись на хвост, спросил:

- А как тебя называли твои папа и мама?

- Анжела.

- Ан-же-ла... Красиво. А мы тебе дали такую глупую кличку "Цуцу". Ты, наверное, ненавидишь ее.

- Я привыкла, - уклончиво ответила девочка.

- Правда? И не обидишься, если я буду продолжать звать тебя Цуцу? Я тоже привык. - Он положил свою длинную шею на колени Анжеле.

- Не обижусь, - улыбнулась она и почесала ему за ухом.

- Скажи, твоя... Земля не такая, как Парианус?

- Нет. Совсем не такая.

- Расскажи! - попросил Муно, возбужденно шлепнув себя по животу.

- Рассказать очень трудно.

- Как бы мне хотелось посмотреть!

- Ах! - воскликнула девочка. - Если бы я могла вернуться домой, я взяла бы тебя с собой, и ты сам бы все увидел.

- Правда, Цуцу? Ты взяла бы меня с собой?

- Конечно. Я жила в твоем жилище, а ты пожил бы в моем.

- Но... - Муно отвесил нижнюю губу. - Тридцать лет ты не имела сиденья и лежанки. Я не могу себе этого простить.

- Пустяки! - заверила его Анжела. - Ведь ваша почва одинаково мягкая и на лежанке, и на полу. И потом, это по-вашему тридцать лет, а по-нашему всего три года.

- Значит, ты не сердишься?

- Нисколечко.

- Скажи еще раз, что ты возьмешь меня с собой, если...

- Ты хотел сказать: если я вернусь на Землю? Я не верю в это, Муно. Девочка тяжело вздохнула, и по ее щеке, блеснув под Парнем, скатилась крупная слеза.

Муно стало обидно, что она плачет, что ей так хочется покинуть его жилище и париан. Но он понял, что она тоскует по родному дому, и постарался скрыть свою обиду.