Выбегалло. Я ваши происки, товарищ Корнеев, отметаю решительно, раскаленной метлой! Я такую форму научной дискуссии не приемлю! Принципиальности у вас не хватает, товарищ Корнеев! Чувства ответственности! Нет у вас гордости за свой институт, за нашу науку!..

Пока продолжается этот гомон, Саша оделся и, широко раскрыв глаза и приоткрыв рот, слушает, застегивая верхнюю пуговицу на рубашке.

Хома Брут тоже не вмешивается. Он прислонился к притолоке, достал из-за уха сигаретку, раскурил ее от указательного пальца и через дымок подмигивает Саше, ухмыляется и кивает в сторону спорящих, как бы говоря: «Во дают!»

Тут Модест Матвеевич замечает развалившуюся раскладушку. Все замолкают. В наступившей тишине Модест Матвеевич ози– рает по очереди всех присутствующих. Взгляд его останавливается на Саше. Саша, не дожидаясь вопросов, виновато произносит:

– Она сама развалилась… Я встал, а она – раз!..

– Почему вы здесь спите? – грозно осведомляется Модест Матвеевич.

– Это наш новый заведующий вычислительным центром, – вступается Эдик. – Привалов Александр Иванович.

– Почему вы здесь спите, Привалов? – вопрошает Модест Матвеевич. – Почему не в общежитии?

– Ему комнату не успели отремонтировать, – поспешно говорит Эдик.

– Неубедительно.

– Что же ему – на улице спать? – злобно спрашивает Корнеев.

– Вы это прекратите, – говорит Модест Матвеевич. – Есть общежитие, есть гостиница, а здесь музей. Госучреждение. Если все будут спать в музеях… Вы откуда, Привалов?

– Из Ленинграда, – мрачно отвечает Саша.

– Вот если я приеду к вам в Ленинград и пойду спать в Эрмитаж?

Саша пожимает плечами.

– Пожалуйста!

Эдик обнимает Сашу за талию.

– Модест Матвеевич, это не повторится. Сегодня он будет спать в общежитии. А что касается раскладушки… – Он щелкает пальцами. Раскладушка тут же самовосстанавливается.