— Ах да. Помню, ты говорил. Миша… И у него была передозировка наркотиков…

— Он рассказывал, что был на игле уже пять лет, в системе.

— Это рано или поздно заканчивается печально. Давай больше не будем об этом. Земля ему пухом!

Они шли по асфальтовой дороге вниз, мимо кладбища, притаившегося за красной кирпичной стеной.

— Байковое кладбище, — протяжно произнесла Зоряна. — Ты здесь бывал?

— Нет. Оно очень старое и было закрыто еще при царе Горохе. Разве что иногда хоронят кого-нибудь из знаменитостей или из тех, у кого толстый кошелек.

— Любопытно взглянуть. Говорят, здесь такие же монументальные склепы, как на Лычаковском кладбище во Львове. И похоронено много известных людей. Леонид Быков, например…

— О’кей. Пойдем посмотрим. — И Мирослав произнес дрожащим голосом, который должен был изображать испуг: — Если не боишься кровожадных вампиров и упырей!

— Да ну тебя… Вампиры и упыри днем отдыхают, а вот ночью… — Зоряна закатила глаза и протянула скрюченные пальцы к Мирчику. Тот, словно в испуге, проскочил через железную калитку на кладбище и спрятался за черной гранитной стелой.

На дорожке показались две похожие друг на друга седенькие старушки, одинаково чистенько одетые. У одной в руке были детские грабельки, у другой — капроновое ведерко. Зоряна, остановившись у стелы, за которой прятался Мирчик, притворилась, что изучает надпись. Старушки, проходя мимо, одновременно молча укоризненно покачали головами, словно фарфоровые фигурки китайских мандаринов.

— Леопольд, подлый трус, выходи! — потребовала Зоряна, когда старушки вышли через калитку.

— Не выйду. Боюсь!

— Как хочешь, Мирчик. Я пошла! — И Зоряна зашагала по дорожке в ту сторону, откуда пришли старушки. Мирослав догнал ее, обнял за плечи.

Вокруг них в зеленом убранстве лета, погруженное в тишину, простиралось кладбище. Раскидистые деревья тенистых аллей дарили прохладу и покой.