– Очень интересная и исчерпывающая информация. Ой-ей-ей – это значит раза в три-четыре?

– Угу, – подтвердил он. Он сидел ссутулившись, глядя в скатерть.

– Валя! – окликнула я.

Он очнулся не сразу. Вероятно, он глядел на то, что мне никогда не увидеть. В раскрытом вороте рубашки темнела его сухая коричневая грудь с выступающими ключицами.

– Мы большие молодцы, – медленно проговорил он. – Мы настоящие звездолетчики.

– Валя, – сказала я, – как вам удалось вернуться так быстро?

Он поднял голову и улыбнулся. У него снова заблестели глаза.

– Я очень хотел этого, Руженка, – сказал он. – Я очень люблю тебя, потому я вернулся так быстро. Ну и, конечно, немного физики.

– Меня интересует как раз физика, – сердито сказала я.

– А как ты сама думаешь?

Я стала вспоминать мою школьную физику. Я никогда после школы не интересовалась физикой, но я добросовестно пыталась вспомнить.

– Ты говорил, что локальное время перелета – семнадцать лет?

– Да.

– Но земное время перелета – шесть месяцев, – нерешительно сказала я. – И вы шли на возлесветовых скоростях. Значит, релятивистские эффекты были велики… Но ведь специальная теория относительности дает обратный эффект. На Земле должно было пройти больше времени, чем на вашем корабле. И потом… Погоди, по-моему, специальная теория относительности здесь вообще неприменима. Вы же шли с перегрузками, все время с ускорением. Поэтому вы все время находились в гравитационном поле. Так?

– Умница, – проговорил он с нежностью. – Нет, ей-ей, умница! Ты схватила самую суть.

Он полез через стол поцеловать мне руку и уронил чашку. Чашка покатилась по скатерти, оставляя коричневую дорожку. Валя поднял чашку и уронил стул.

– А ну его к черту, – закричал он и пнул стул ногой. – Ты схватила самую суть, Руженка, и мне больше нечего тебе объяснять. Все равно ты больше ничего не поймешь, жалкая жрица муз.