– Да, дед. Тенёк нам бы не помешал. – с тоской вспоминая об оставленных дома трёх парах солнцезащитных очков, сказал Маляренко.

На обратном пути дед спёкся. Не дойдя до 'клумбы' с машиной метров двести, старик молча сел на землю. Иван с трудом дотащил на себе грузного деда до тени.

– Всё. Привал.

– Я здесь останусь. А ты ступай дальше. Ищи воду.

– Пять минут перекур. – согласно кивнул Ваня.

– У меня папиросы в машине. – засуетился дед. – Сейчас схожу.

– Да сиди ты! Не курю я.

Настроение у Ивана опять начало стремительно портиться. Жажда и голод навалились с новой силой, ко всему прочему он чувствовал, как пылает его лицо. Это было скверно. Загар на светлую кожу Маляренко ложился с трудом.

– Дед, давай свою кепку. Я. Иду. Искать.

Отойдя от парковки, так Иван мысленно обозвал ту 'клумбу', где стояла 'Волга' деда, метров на сто, Маляренко решил сориентироваться. В пределах видимости были роща и три 'клумбы'. Но роща была далеко, никак не меньше пары километров, а вот один из кустарников, с парой торчащих из него деревьев, совсем рядом. Легко дойдя до него за три минуты и спугнув по пути массу птиц, Иван увидел совсем неглубокий распадок, выходящий прямо из 'клумбы', по глинистому дну которого едва-едва тёк слабенький ручеёк. Вода была найдена.

Несмотря на страшную жажду Маляренко не утратил способность думать. Он не стал пить воду из ручья, потому что гораздо больше жажды Иван боялся подцепить какую-нибудь дикую заразу. Еще в армии он был свидетелем того, как его сослуживец, призванный из глухого аула, несмотря на активно вбиваемую кулаками сержанта привычку к чистоте и гигиене, за две недели учебки буквально сгнил.