Тимов всегда была более проницательной, чем её сёстры-жены, и она замечала горечь и злость в своем муже, погребённые глубоко под оболочкой сарказма и бессмысленного веселья. Злость на вселенную, на общество, на самого себя... и горечь от того, что не был рожден во времена, когда он мог бы что-нибудь изменить. Тимов замечала всё это, но боялась указать ему; и взамен она стала тёмным отражением своего общества, зеркалом, выявляющим всё неправильное в нём.

Она собиралась подойти к Лондо, когда заметила фигуру в следующем дверном проеме - проеме, ведущем в приёмную. Характерный силуэт кивнул ей, и она кивнула в ответ. Затем медленно прошла к двери и к тому, кто наблюдал за ней.

В конце концов, много ли других минбарцев было на Приме Центавра в эти дни?

Ленньер провёл её внутрь и поместил свой собственный светящийся шар на стол. Он был ярче, чем её или Лондо. Она слышала, что у минбарцев слабое ночное зрение, но Ленньер, казалось... был, по крайней мере, наравне с ней.

— Он приходит сюда... каждую ночь, - тихо произнёс Ленньер. Минбарец, казалось, не ложился спать этой ночью: он был полностью одёт, значок, говорящий об объекте его преданности, являлся единственным украшением. Теперь он носил его открыто.

— Он сидит здесь, глядя в стену и размышляя. Каждую ночь.

— Я так и предполагала, - ответила Тимов. Она никогда не была уверена, как реагировать на Ленньера. Она знала очень мало минбарцев и искренне ненавидела псевдо-минбарский стиль, ставший популярным в годы, последовавшие после уничтожения Земли. И поэтому она не знала, как вести себя с ним, особенно после последних новостей с Минбара.

Тимов всё ещё хорошо помнила, как узнала о бомбардировке и уничтожении планеты. Она слышала пересуды во время безумного перелета из столицы в убежище и всё же была ошеломлена. Центр ведущей, могущественной инопланетной расы - расы, которой даже Центавр во времена своего могущества не стал бы угрожать, - и он был уничтожен за несколько часов.