— Даже после всего, что ты видел.

— Даже после всего этого. Я просто военный. Я люблю простые вещи.

— Едва ли простые, друг мой. Полагаю, мы можем поговорить обо всем, пока ожидаем. Чем ты был занят здесь?

— Укреплялся. Толониус всегда было тяжелей оборонять, чем Фраллус или Гораш, но его, к тому же, тяжелей и контролировать. Слишком много проклятых гор, рек и тут было слишком много Инквизиторов, когда мы явились. И все же дела идут неплохо. Он будет под нашим контролем к концу года.

— А затем — Центаври Прайм.

— Да, а затем — Центаври Прайм.

— Это была долгая дорога.

— Я всегда знал что она будет такой, но безрассудство и быстрота не привели бы нас никуда. Мы взяли системы Гораша, Фраллуса, Беаты и прочие — медленно и методично. Я всегда знал, что это будет чем дальше, тем труднее, но в итоге мы не потеряем их вновь.

— Я не критиковал.

— И я тоже. У тебя свой путь, у меня свой, и я едва ли тот, кто может винить тебя за то, что случилось. Я просто хочу закончить с этим.

— Ты мог бы удалиться как Г'Кар. Никто не винил бы тебя. Ты уже сделал более чем достаточно.

— Я уйду от дел, когда вернусь в свой сад на Центаври—Прайм, и не раньше. Я был в изгнании четырнадцать лет. И я не хочу умереть в ином месте.

Маррэйн кивнул.

— Я могу это понять. Когда я умру... снова... я хотел бы, чтобы это случилось в Широхиде. — Он оскалился. — Или в компании нескольких прекрасных женщин, которые годились бы мне в дочери.

— Ты напоминаешь мне моего друга. — Марраго тяжело закашлялся и прервался, вытирая кровь с губ. Маррэйн удержался от расспросов. — Думаю, ты бы сдружился с ним.

— Я был таким не всегда. Но я умер, и если и есть одна вещь, которой научила меня тысяча лет смерти, то это — понимание того, что важно. Я все еще ценю все то, что ценил тогда, а кое—что — даже больше, но я смог увидеть мудрость в наслаждении жизнью, пока она у тебя есть.