— Он все еще молод и здоров. Опасность возможна, конечно, но он видел и худшее...

— Он болен, Министр. Болен сердцем. Думаю, что он удерживает себя среди живых так долго лишь потому, что у него есть незаконченные дела. Это, думаю, станет последним.

— Простите. Я не должен был...

— Нет, не извиняйтесь. Мы прятались достаточно. Время возвращаться в галактику. Назревают новые потрясения. Я почти что могу увидеть их, нити что сплетаются и проходят сквозь наши жизни. Знаете, мы все все еще живы. Все мы. После двенадцати лет войны, после всех покушений, болезней и битв без числа, все мы еще живы. Я считала бы это чудом, если бы не видела за этим руку судьбы.

— Все мы? Кто эти... мы?

— Мы — с Голгофы. — Она в последний раз посмотрела на закат и поднялась, отряхивая пыль с платья. — Мы — Совет Синовала.

Затем она направилась вниз, к дому. Вир последовал за ней.

* * *

Все умирает. Все мертво. Мертво. Мертво.

Моя дочь умерла, еще не родившись.

Он уставился в черный потолок. Он не мог увидеть его, он вырвал себе глаза из глазниц, чтобы не увидеть ту страшную картину, но он знал что там. Холодный камень, равнодушные звезды, пустой космос.

И за всем этим.

Они.

Это было так ярко поначалу, свет стелился перед ними, разливаясь прямыми путями в другую вселенную, коридорами сквозь время и безумие, Сеть широко распахнутая перед ними.

И также открытая для Них.

Свет ослепил его, но не ее. Она могла встретить его лицом к лицу без страха, но все же она прошла через медитацию и изменение. Он побоялся это сделать. Он не хотел и чтобы она прошла через это, но она прошла — и изменилась.

Если бы он тоже изменился — сейчас бы он мог быть в здравом рассудке.

Дверной проем, залитый светом ослепил его. Он отшатнулся от него, только затем, чтобы вновь поднять взгляд, услышав шум. Это был шепчущий, скребущий, щелкающий звук от миллионов насекомых.