Помыслы Маррэйна она понимала, и они ей нравились. Его эмоции были так сильны, так яростны, так близки к поверхности, удерживаемые в узде чистой силой воли. Его печаль была огромна и каждая третья мысль была о его могиле, но он не мог успокоиться, пока не исполнит свое предназначение.

Ей нравилось это. За это она уважала его.

Мама!

Маррэйн был редкой личностью. Даже уникальной. Он познал смерть, и это воспоминание всегда присутствовало в его мыслях. Под поверхностью было погребено пламя, погребено глубоко внутри. Он думал о чести, о войне и дружбе и страстной темноглазой женщине. Он знал ненависть, что могла гасить солнца, и любовь, что могла зажигать их вновь, но то была другая личность. В нем также было сомнение, вечное и назойливое желание узнать — тот ли он, каким он был. Он никогда не был уверен, был ли на самом деле Маррэйн, знавший Валена и Дераннимер, тем же самым Маррэйном, что жил и действовал сейчас.

Она могла это понять. Самого Маррэйна она не слишком любила. Его внешняя личность — его новая личность, как сказала бы она — была привлекательной, исполненной любви к жизни, что могла родиться лишь в том, кому в ней отказано. Но она могла видеть внутри неподдельную тьму, безумие и зло, на которое он был способен.

Он был не столь простым, чтобы его любить, не для нее, но все же она могла понять то зло, на которое способен каждый.

Мама!

В конце концов, она сама убила собственную дочь.

Талия!

И приговорила к безумию мужчину, любившего ее.

Марраго кивнул.

— Конечно. — сказал он.

Она прочитала бесконечность его мыслей, чувств и воспоминаний за один удар сердца.

— Итак. — сказал Маррэйн. — Надеюсь, что для этой встречи есть повод. Ради нее я оставил мою возлюбленную леди, и если я не вернусь к ней вскоре, она может найти другого.

— Она не будет искать. — ответила Талия. — И да, на нее есть причина. У Примарха есть план.