Еда была... ну, той же, что была в последний раз, и в предпоследний тоже. Она была съедобна и поддерживала ее, хотя она и не сомневалась, что теперь ей вряд ли подойдут ее платья. Она носила простое дорожное платье, когда ее схватили и его удобство было едва ли достойной компенсацией того факта, что она носила его уже четыре года, семь месяцев и одиннадцать дней. Она предпочла бы проводить свое заключение в чем—то более впечатляющем.

Она не могла слышать ничего снаружи. Она даже не знала, насколько она глубоко. По ее расчетам должно быть... ммм... несколько недель после Пира Гхиралта и чуть меньше недель оставалось до Пира Солнцестояния. Впрочем она сомневалась, что теперь над ней часто пируют.

Она закончила есть, и поставила поднос у двери. Если она этого не сделает — в следующий раз еды не будет. В двери была небольшая заслонка, куда просовывали поднос.

Не в первый раз она задумалась, что на самом деле она, по многим стандартам, довольно удачлива . У нее есть регулярное питание, крыша над головой — даже несколько на самом деле — постель, и никакой возможности подхватить заразную болезнь, поскольку она никогда не видела никого, кто мог бы ее заразить.

Она себя страшно удачливой не чувствовала.

Не в последнюю очередь потому, что она знала — ее планета и ее народ были оставлены на милость той силы, что она создала в попытке спасти их.

Дурла был наверху в одиночестве и что он спустил с цепи — знал один Великий Создатель.

Она снова вздохнула и подошла к стене, чувствуя узоры ее отметок.

Она начала пересчитывать снова. День, два, три...

Маррэйн глубоко вздохнул, глядя вокруг , вбирая в себя эту панораму. Вид Гор Ямакодо зимой захватывал дух, белизна снега контрастировала с серым сланцем неба. Они были почти в сотне лиг к северу от Широхиды, но все же он считал эти горы своим домом, настолько же, насколько им был его почерневший зал усыпанный обломками и пеплом.