- Не надо, - сказал главврач, отодвигая бумагу. - Есть еще долг врача.

- У нас имеются официальные отношения наших институтов! - кибернетик поспешно извлек их.

- Уберите! Может, я отстал и чего-то не понимаю, но я тут хозяин, и мне ваша затея не нравится.

- Научное значение эксперимента...

- Возможно. Но есть еще этика и мораль.

Кибернетик отчаянно всплеснул руками.

- Этика и мораль, говорите? - голос литературоведа ворвался, как боевая труба. - Может, еще простая человечность? Тогда ответьте, что вас обязывает бороться за жизнь человека до последней секунды? Использовать для этого все средства?

- Какое это имеет отношение? - не выдержал главврач. - Кто вы, собственно, такой? Как вы можете сравнивать, вы...

- Сухарь, может, стервятник, да? - Чикин вскочил, дрожа от возбуждения. - Поймите же наконец вы, вы поймите, что у нас та же забота, что у вас! Вы хотите продлить жизнь Илляшевского, и мы хотим того же, только мы можем, а вы нет. Можем другими средствами, неужели неясно? Да разве жизнь человека только функционирование его сердца, почек, желез внутренней секреции? Разве физическим существованием исчерпывается все и вся? Есть дела, мысли, чувства, которые не обязательно кончаются с гибелью тела, а продлевают человека вплоть до бессмертия! Почему, как вы думаете, Илляшевский согласился на опыт? Он верил, что нам удастся продлить его духовное существование! Что ж, он без сознания, почти мертв, губите своей "гуманностью" то, чему он хотел, но не успел дать жизнь. Будьте его...

- Помолчите, ради бога, помолчите! - кибернетика точно подбросила пружина.

Но главврач уже разгадал смысл непроизнесенного слова. Оно его не смутило, даже не задело, поскольку было несправедливым. Его смутила неподдельная страсть обвинителя. Впервые главврач ощутил в себе неуверенность. Что, если его позиция всего лишь поза заскорузлого профессионала, возмущенного вторжением в привычную сферу чего-то нового, чуждого ему, небывалого? Небывалого, вот в чем, пожалуй, дело...