- И все?

- А что тебе еще надо?

- Никакой тайны? Божественной искры, которую нужно беречь?.. Получается, что все люди, которые ходят, что-то делают, не более как сгущения той же действительности? Но только в символах?

- Тайна в самом механизме жизни, в сути мышления. Не знаю, насколько она божественна. Ну а личность - никуда не денешься - внешний мир, переработанный в образы. Правда, у каждого согласно генной специфике. Наследственно. Поэтому Роланд и говорит: "У человека нет природы, у него есть история". То есть ом подразумевает, что "я" - это постепенно, исторически, день за днем развивающийся сгусток образов.

- Какой еще Роланд?

- Гильемо Роланд, перуанский философ.

- Ты и до философии дошел? - Лэх вдруг почувствовал озлобление против Кисча. Сидит тут, устроился, инфляция ему хоть бы что. - Черт знает какой умный стал! А я примерно тем же олухом и живу, что в школе был. Даже не понять, с чего ты стал таким гениальным. Питание, что ли, особое?

- Питание тут ни при чем.

- А что "при чем"? Ты кончал свой физический, в самом конце плелся. И потом в той первой фирме тебя едва терпели.

Хозяин встал, прошелся по комнате, отражаясь во всех зеркалах. На миг появилась и тут же исчезла вторая голова.

- Понимаешь, если правду, я, собственно, и не совсем я. Не тот Сетера Кисч, с которым ты в школе сидел.

- А кто?

- Пмоис.

- Пмоис?! - Лэх откинулся назад и едва не упал, потому что у круглого табурета, на котором он сидел, не было спинки. - Ловко! Пересадка мозга, да?

- Ага. Не могу сообразить, встречался ты когда-нибудь с ним, то есть со мной, с Пмоисом... Кажется, встречался. По-моему, у этой Лин Лякомб, в ее доме. Я, будучи еще Пмоисом, демонстрировал у них материализацию Бетховена. Работал в концерне "Доступное искусство".