- А я не умру, - тихо и убежденно сказал Витенька.

- Почему? - спросила Ксения Ромуальдовна.

- А я, тетя Ксеня, бессмертный.

Никто не засмеялся, потому что в Витенькином голосе туго натянутой тетивой тихо звенела убежденность безумца.

Взять бы, подумал Николай Аникеевич, и сказать, что тебе, Витенька, еще и сорока нет, а своих зубов ни одного не осталось, и такими темпами тебе для бессмертия вскорости все детали заменить придется. Но стоит ли связываться...

Он уже заканчивал сборку шотена божьего одуванчика, когда Бор-Бор крикнул с приемки:

- Изъюров, к телефону!

Николай Аникеевич торопливо пробрался к телефону.

- Кто? - спросил он Бор-Бора.

- Какой-то мужчина. - Бор-Бор протянул ему трубку и подмигнул. Кретин.

- Да, - сказал Николай Аникеевич, с отвращением глядя сверху вниз на неопрятную, в седых кустах сизую лысину бригадира.

- Николай Аникеевнч, добрый день, это профессор Нытляев, если вы меня еще не забыли. Прошу прощения, что побеспокоил вас в мастерской, по я уже два вечера никак не могу дозвониться вам...

- Да, я поздно возвращался, - буркнул часовщик.

- Николай Аннкеевнч, дорогой, вы мне очень нужны.

- А что случилось?

- Понимаете, тут подвернулся каретничек, довольно дорогой, хотя и не на ходу, но очень симпатичный, я бы хотел, чтобы вы на него взглянули и вынесли вердикт. То есть приговор.

- А я, между прочим, знаю, что такое вердикт. Могли бы не объяснять.

Профессор вежливо хохотнул:

- А я и не объясняю. Привычка лектора к тавтологии...

"Вот сволочь, - подумал Николай Аникеевич, - одернуть меня надумал. Тавтология".

- Боюсь, в ближайшее время не смогу, - сказал он и с трудом удержался от того, чтобы добавить: "Тавтология".

- Николай Аникеевич, дорогой, понимаете, в чем закавыка: завтра я уезжаю на недельку, а до отъезда я должен дать ответ. Вы же почти рядом со мной, заглянули бы после работы, а? А то хотите, я за вами на такси подъеду?