Тем временем конец нити раздувался, расплывался.

В небе обозначилось подобие родника или озерца, окаймленного первым ледком.

Не знаю, кто как, но я себя чувствую в подобных обстоятельствах стесненно. "Не хватало еще вынырнуть оттуда какому-нибудь белобрюхому тюленю (он же тюлень-монах), занесенному в Красную книгу и спасающемуся среди облаков от окончательного истребления", - подумал я.

Родник завис надо мною метрах в тридцати. Между заледенелыми берегами заиграли разноцветные прожилки. И вот явилось в нем (или на нем) лицо Учителя. Я услышал его глухой, как дальние раскаты грома, заметно заикающийся голос:

- Утро доброе, Олег. Как раскопки? Прошу учесть:

связь продлится не больше пяти минут.

- Насчет раскопок вам сверху видней, - громко сказал я. Говорить в небо с запрокинутой головой оказалось трудно: горло сжимали спазмы.

- Можете шепотом, - сказал Учитель. - Слышимость отсюда как с аэростата.

- За лето, - сказал я, - мы раскопали на холмах три поселения. Пока что три. Периоды - разные. Самое древнее принадлежит Афанасьевской культуре. В те времена лики знаменитых ученых еще не плавали по воздуху.

Учитель прищурил свои огромные миндалевидные глаза и пророкотал:

- Да, пять тысяч лет тому назад летать археологам по воздуху было незачем.

- А пока они летают, мы нашли бусы из жемчуга, литые золотые браслеты, подвески сердоликовые, украшения из электрона для конской упряжи. Итого семьсот восемьдесят три подобных предмета.

- Здесь впору музей открывать, - сказал Учитель. - Прямо-таки сибирская Троя.

- А также вырезанный из бивня мамонта ритуальный жезл. С причудливым орнаментом, - не утерпел похвастаться я. - Ему всего-навсего восемнадцать тысяч лет.