«Ты хочешь измениться, моя радость? (Спешу поцеловать тебя такою, как ты есть.)»

«(И всегда лишь мысленно.) Очень бы хотела, но увы. Мне до смерти надоел вкус мяты, который ты ощущаешь при каждой нашей встрече».

«В следующий раз добавлю льда и бренди. Хорошо смешать и voila — отличный ерш. Мэри-коктейль».

«Я люблю тебя».

«Я тоже люблю тебя, Мэри».

«Спасибо, Линк». — Но эти слова он сказал. Он всегда их говорит. Говорит, а не думает. Мэри быстро отвернулась. Прощупав ее слезы, он опечалился.

«Мари, ты снова?»

«Не снова, а всегда. Всегда». — Из глубины ее сознания рвалось, как крик: «Линкольн, я люблю тебя. Люблю тебя. Образ моего отца. Символ надежности, теплоты, нежной защиты. Не отвергай меня всегда… всегда… и навсегда…»

— Мэри, послушай…

«Линк, зачем же говорить? К чему слова? Невыносимо, когда между нами стоят слова».

«Ты мой друг, Мэри. Навсегда. Я разделю с тобой все свои горести. Все радости».

«Но не любовь».

«Нет, не любовь, моя голубка. Не надо так терзать себя. Все, кроме любви».

«Но у меня — пусть бог меня помилует — хватит любви и для двоих».

«Пусть бог помилует обоих нас, но для двоих нужно, чтобы любили двое».

«Все эсперы должны жениться до сорока лет. Этого требует устав. Ты знаешь, Линк».

«Знаю».

«Мы дружны. Женись на мне, Линкольн. Дай мне год, я больше не прошу. Один короткий год, чтобы любить тебя. Я не стану тебя удерживать. Я отпущу тебя. Тебе не придется меня ненавидеть. Милый, как мало я прошу… как мало у тебя прошу».

Зазвенел звонок. Пауэл растерянно взглянул на Мэри.

— Гости, — пробормотал он и поставил чувствительный элемент звонка в положение «Открыто». В ту же секунду Мэри направила более мощный импульс: «Закрыто». Сигналы сложились, дверь осталась закрытой.