- Давай попробуем на лодке, налегке?

- В крайнем случае попробуем. Спи!

Но мы все равно не спали. Лежали в темноте и слушали шум ветра, под вечер задувшего ровной волной с юго-запада. Полог в головах палатки прогибался и свистел невидимыми дырами. И я услышал... или показалось? Да, какой-то шорох. Потом еще...

- Ты слышал?- толкнул я брата.

- Слышал.

Сквозь шум ветра доносилось негромкое царапанье по ракушечнику.

Я расстегнул полог и выглянул. Ни одной звездочки!

- Делать нечего, пойду посмотрю.

- Сходи, если не страшно,- проговорил Лот.

- Зачем ты это сказал? Теперь страшно!

Я все еще стоял на коленях, высунув голову из палатки наружу, и не решался вылезти целиком.

- Лезь, я с тобой! - подтолкнул меня Лот.

Мы вылезли, осмотрелись. По ракушечнику шуршал линь, который я забросил на крышу хибары сушиться.

В палатку не хотелось, и мы запалили костер. Лот, бросивший курить, достал сигареты. Я протянул руку.

- Это ведь совсем скверно, курить ночью,- сказал Лот и выкинул сигарету в огонь.

Поленья, пропитанные мазутом, светили в стороны синими языками. Я обернулся и... покрылся холодным потом: вокруг костра светились красные донышки чьихто глаз.

- Ты что?! - вскрикнул Лот, потом вскочил и кинулся в палатку. И не успел я выхватить из костра горящее полено, как прямо от палатки Лот выстрелил в темноту.

Свистнул гарпун, звонко лопнул привязанный к нему линь. Глаза исчезли.

Утро застало нас у горящего костра. Начинал накрапывать дождь. В довершение всех бед мы не смогли как следует позавтракать: к этому времени консервы, которые мы привезли из дому и не догадались закопать поглубже, протухли, а рыба, набитая нами в первый день, до того просолилась, что употребить ее в пищу было невозможно.

"НОЧЬЮ МЫ НЕ СПАЛИ. КОНСЕРВЫ ПРОТУХЛИ. ОСТАЛСЯ ХЛЕБ И КИЛОГРАММОВ ПЯТЬ СУХОГО КАРТОФЕЛЯ. ИДЕТ ДОЖДЬ".

Дождь лил, и мы мокли. В палатку лезть не хотелось. О путешествии на лодке к материку не могло быть и речи. Лодка наша до краев была наполнена водой и держалась на плаву из-за пустой канистры в багажнике.