- Вижу,- ответил Лот.- Я тебе сказал, чтобы ты куда шел? Чтобы ты вправо шел! А ты? Ты куда полез, болван?

- Наверное, я сбился...- ответил я.

- Сбился! - передразнил Лот.- Иди домой, нет тут никого!

Мы пошарили фонарями по берегу. И после этого вернулись в палатку. Лот принялся ворочаться и бормотать:

- К черту, еще перестреляем друг друга! Пусть воет сколько влезет!

Чапа, словно услышав его слова, выть перестала.

А наутро в моем дневнике появилась запись:

"ПРОПАЛА ЧАПА. МЫ ЕЕ ИСКАЛИ И ОБЛАЗИЛИ ВЕСЬ ОСТРОВ. СОБАКИ НИГДЕ НЕТ. У МАЯКА..."

Далее запись размашистая и непонятная.

Утром мы увидели, что возле столбика, врытого в ракушечник, Чапы нет, лишь болтается ее веревочка.

Пропала наша добрая, умная Чапа, собака с золотыми глазами, сучка из породы сенбернаров. Мы обшарили весь остров, заглянули в каждую дыру, в щели между камнями, где жили кролики, но без результата.

Нестерпимо палило солнце. На небе не было ни единого облачка. Погода второй день стояла ясная.

Была видна буровая, откуда к острову несло тонкую пленку мазута. Было-солнце, море, буровая, был остров... А собаки не было. Если у кого-нибудь пропадала собака, думаю, он меня поймет. Если пропадает кошка, почему-то всегда есть надежда, что она отыщется. А вот собака... С собакой этой надежды почему-то нет. Чтобы представить всю степень нашего с братом отчаяния, достаточно вспомнить остров: миля площади, маяк и хибара. Связи с материком нет, и до него двадцать миль. "Двадцать" - это только легко произносится - двадцать. На самом деле это очень много! Материк не видно даже в хорошую погоду, потому что берег его плоский, как тарелка. И лишь где-то далеко есть на нем горы, скрытые от глаз белесым маревом горизонта.

После тоскливого завтрака мы сели в лодку, и ее потащило течением в сторону маяка, под скалу, туда, где крутилась вода. Чапы мы не нашли. А потом, когда мы сидели у потухшего костра, я перевернул канистру с водой, и драгоценная влага вылилась на землю. Мы заметили это не сразу, и вода вылилась без остатка.