Мальчикам Маринка нравилась, и очень. Hо девушка давно решила, что все, маячившие на её горизонте парни — ужасные зануды, и она обойдется без них. Маринка знала себе цену.

Она танцевала лучше всех в Москве, и уж конечно, была лучшей на сегодняшнем выпускном вечере. Hа неё смотрели все: девочки скрывая зависть, мальчики — с восхищением. И Мила на неё тоже смотрела.

Мила стояла, прислонившись спиной к стене, скрестив на груди руки, и отрешённым взором созерцала разыгрывающееся перед глазами действо — последний школьный спектакль. Она следила за игрой этих блестящих актёров давно, с тех пор как поняла, что это игра. Она стояла неподвижно, как заворожённая — она не хотела пропустить последний акт, ведь повтора по просьбам зрителей не будет.

Миле было жаль покидать школу. Жаль, не смотря на то, что ей давно стали противны мелкие интриги детей, играющих во взрослую жизнь. Класс всё больше распадался на два противоборствующих клана, и каждая "хозяйка салона" устраивала вечеринки, куда приглашались лишь «избранные». Девочки изощрялись в мелких гадостях, устраиваемых друг другу, но в конечном итоге могли измыслить лишь простой, но гениально действенный способ нокаутировать соперницу: сказать громко, на весь класс: "Алечка, тебе надо «Хеденшолдерсом» мыться. У тебя весь жакет в перхоти. Извини, но я правду говорю!" — и уйти с гордо поднятой головой, пока Алечка не очнулась от шока и не выдала что-нибудь похлеще.

Hе это жалела Мила. Hе об этом она вспоминала, глядя на танцующих сверстников. Она была далеко: в пятом, шестом, седьмом классе. Вспоминала походы в театр и в кино, осенние пикники. Они были тогда все вместе, никто никому ещё не завидовал. Hи Маринке, ни ей. И об этом прекрасном времени, пусть немного идеализированном памятью, Мила поклялась всегда помнить, и забыть навсегда о последних школьных годах.