На фотографии она смеялась.

Я вернулся в кресло и взял с подоконника один из журналов. Он оказался медицинским.

Через некоторое время Нина внесла поднос и поставила его на низенький столик на колесиках. Наверное, мы готовим с ней по одной поваренной книге: яичница с ветчиной — самое распространенное блюдо в моем меню.

— Боюсь, что пересолила, — говорит Нина.

— Напротив, в самый раз.

— Может, выпьете? В баре есть водка.

— Нет, спасибо.

— Как знаете. Хорошая водка — «Смирнофф». Бессонову часто делают подарки — он многим помогает.

Я невольно смотрю на фотографию за стеклом. Нина замечает это:

— Много лет назад, на Рижском взморье, когда еще не нужны были никакие визы, чтобы туда поехать. Свадебное путешествие.

Я склоняюсь над тарелкой и молчу, не зная, как продолжить разговор.

— Не напускайте на себя удрученный вид, — вдруг говорит Нина. — В общем мы довольно давно чужие друг другу. Так, редкие перемирия… Это, — она машет рукой в сторону фотографии, одно из них.

Я делаю два-три движения вилкой и наконец говорю:

— Сегодня утром еще был на берегу моря. Ездил туда в отпуск.

— Было хорошо?

— Чудесно.

— Да, это чудесно, когда можно уехать, и не только на взморье. Все время кажется, что где-то там, — она неопределенно взмахнула рукой, — другая жизнь. Но почему только там?

— Всюду одинаково.

— Всюду? — она усмехнулась.

Я пожал плечами. Потом посмотрел в окно.

— Хорошо-то как. Завидую. Тишина, покой…

— Как в могиле, — резко отвечает она. — Теперь — кофе или чай?

— Лучше кофе.

Нина собрала грязные тарелки, а я опять подошел к окну. Начался дождь. В темноте было видно, как качаются ветки яблонь, словно деревья машут черными крыльями.