В соседней комнате скрипнули половицы.

Я резко обернулся, и в этот момент начали бить часы… Они стояли в прихожей, высокие напольные часы с тяжелым маятником за толстым выпуклым стеклом. И они пробили все двенадцать раз, и каждый удар откликался глухим эхом в этом пустом старом доме.

Не успел отдрожать звон последнего удара, вошла Нина. Она поставила на столик две чашечки кофе и блюдце с нарезанным лимоном, села напротив. Мне показалось, что глаза ее как-то странно блестят.

— Я сделала крепкий. Вы любите крепкий кофе?

— Да, я люблю очень крепкий.

Первый глоток был обжигающе горьким. Нина умела варить кофе.

Где-то в глубине дома хлопнула дверь.

— Сквозняк, — предположил я.

Нина сидела неподвижно.

— Старые дома всегда полны шумов, — я откинулся в кресле, — потрескивает дерево, скребутся мыши…

Над нашими головами на втором этаже дома что-то со звоном упало на пол.

— Это не мыши, — она прикусила губу.

Я прислушался. Продолжения не последовало, только в дымоходе завывал ветер.

— Что же это такое?

Нина пожала плечами.

— У вас нет кошки? Или собаки?

— Собака. Кокер-спаниель. Бессонов забрал ее с собой.

— Тогда, может, ваш муж вернулся? Незаметно?

— Я же закрыла дверь на засов.

— Ах, да. Значит, надо проверить.

Наверху опять что-то упало и покатилось по полу. Женщина замерла в кресле, сжав тонкие пальцы в кулаки.

— Идемте, — наконец опомнилась она. — Только учтите, вы сами меня об этом просили.

Мы прошли по темному коридору и стали подниматься по скрипучей лестнице.

— Лампочка перегорела, — раздраженно сказала Нина, — теперь только на втором этаже можно включить. Как подниметесь — сразу направо.