- У вас есть с собой какие-нибудь вещи сына? - спросила Александра Никитишна, чтобы хоть что-то сказать, потому что женщина замолчала и молчала уже, наверное, с полминуты, строго и недоверчиво глядя ведунье в глаза.
- Да, разумеется, - сказала Ася и снова полезла в сумочку. - Вот. Это его записная книжка.
- Не верите в ведовство, но подготовились самым надлежащим образом, - не удержалась Александра Никитишна. Ася пожала плечами.
- Взялась делать, так надо делать, вне зависимости от того, как внутри себя к этому относишься...
- Откуда вы узнали, что надо прихватить с собой что-то из вещей? По книжкам?
- Не знаю... не помню. Пара любимых вещей, фотография... наверное, действительно из какой-то бульварной книжонки. В детстве мы все такое читаем иногда.
Бульварные книжонки... Характерец, снова подумала Александра Никитишна, беря из Асиных рук строгую черную записную книжку. Мельком полистала. Мало телефонов, мало имен. Очень ограниченный круг общения. Нелюдимый? Мама подавила? Такая может... Представляю, когда она влюблялась и пыталась стать частью своего беззаветно любимого - мужику надо просто глыбищей быть, чтобы под тяжестью этакой части не опрокинуться... Или, наоборот, в маму - чересчур разборчив, как золотоискатель? Почерк уже вполне мужской, не надломленный и не сдавленный - колючий, стремительный. Значит, скорее, в маму. Интересно бы взглянуть на почерк мамы, подумала Александра Никитишна. Впрочем, и так очевидно: парень серьезный, суровый, и от мамы взял немало. А от папы? Да какое мне дело, собственно... Но бабье любопытство пересилило: