В это время Андрей Двинятин, тридцати трех лет от роду, ветеринар по профессии и по призванию, думал о «даме с собачкой». Мысли его не имели конкретного характера. Поэтому можно смело сказать, что это были даже вовсе не мысли, а скорее чувства, то есть субстанция, не поддающаяся логике. Именно это обстоятельство сильно его раздражало. Он ворочался с боку на бок и мысленно сам себе задавал вопросы: «В чем дело? Почему я, взрослый, видавший виды мужчина, не могу уснуть, словно школьник? Может, виноват развод? Ну да, весь год вел полуспартанский образ жизни, и тут вдруг отпуск. А само ощущение юга настраивает на определенный лад. Мой армейский друг, ефрейтор Иван Жаровня — кстати, интересно будет посмотреть, как он устроился в Феодосии, — так вот, он любит называть вещи своими именами. И по такому случаю он сказал бы: “Наблюдается спермотоксикоз!” Эх, друг Ваня, сказал бы я ему. Не видал ты ее фиалковых глаз! Не слыхал ее голоса! Впрочем, может, всему виной южная ночь? Может, это мне в полумраке показалось? А утром и голос, и глаза окажутся обыкновенными, как у всех».
— Пассажиры! Чаю кто желает? — внезапно послышался оклик проводницы.
Андрей все же задремал. Поднялся он бодрым и выспавшимся, хотя спал не больше часа. День за окном вставал по-настоящему южный: красочный, громкий и горячий. Море еще не показалось, но его присутствие уже ощущалось во всем пейзаже. Настроение образовывалось небудничное, приподнятое.