Понемногу ему удалось придать чертам лица прежнее выражение. Мысленно он притрагивался к каждой из них, пробуждая в своем сердце радость, смелость, презрение. Он моделировал свое лицо до тех пор, пока оно не стало похожим на лица, которые тридцать лет назад украшали его комнату. На лица сильных, независимых людей, ни перед кем не склонявших головы.

Но он избегал смотреть себе в глаза, словно боясь утонуть в них. Он чувствовал, что взгляд его страшен, проницателен, испытующ.

А голос земного человека продолжал настойчиво звать. Сердце перестало колотиться, но мучительно болело.

— Здесь B207PZ, — сказал он. — Здесь B207PZ. Я вернулся! Вернулся! Вернулся!

Но земной человек не говорил по-английски. Не знал он и русского.

— Но! Но! Абла эспаньол?

По-испански говорили в Акапулько. Ему представился обширный пляж, море, морская пена и люди — множество обнаженных тел. Те глупцы, что грелись на солнце, и не знали, какое это бесконечное счастье — дотронуться до другого человека. Боль снова пронзила сердце, исказив лицо.

— Здесь B207PZ. Десять минут буду говорить по-испански. Я вернулся.

— Бьенвенидо! Добро пожаловать! Когда вы вылетели?

— Тридцать лет назад.

— Тридцать лет? Вас плохо слышно. Какой фотонный отражатель на вашем корабле?

Он понял только слова «фотонный отражатель».

— Системы Лучко — Зенгер.

— Это невозможно. Уже пятьдесят лет не существует кораблей с такими отражателями. И столько же лет люди говорят на общем языке.

— Какой сейчас год?

Тот ответил.

Так. Не верится, что прошло сто лет.