Сейчас для него вся Земля, к которой он так стремился, тонула во тьме.

Понурившись, положив локти на колени, он сидел на кровати, чувствуя всем своим существом притяжение Земли. Однако это была не Земля, притяжение на станции было искусственным, но все же притяжением. Долгие годы мечтал он о нем. А сейчас оно его угнетало. Находясь в состоянии невесомости и плавая по кабине, он всегда испытывал непреодолимое стремление дотронуться до чего-либо. Он испытывал это стремление и сейчас, несмотря на то что ступни его опираются о пол, бедра — о кровать, локти — о колени.

Он сидел, забыв основной закон астронавтов — не расслабляться. Как когда-то монахи гнали от себя дьявола, так и астронавты должны были гнать любую мысль о слабости, неверии, поражении. Он забывал контрольное зеркало, заклинания, которые придавали его чертам прежнее выражение. «Я силен, бодр, я буду победителем!» Он не чувствовал себя ни сильным, ни бодрым и знал, что потерпел поражение.

Он переводил взгляд с одного предмета на другой. Вещи говорили о новом мире. Удивительно красивые, удобные, в каждой воплощено много мыслей и чувств. Но он знал, что они созданы на заводе, а ему хотелось дотронуться до земли, травы, листьев.

У него не было сил даже говорить с самим собой, как это он делал долгие годы после смерти своего второго друга. Он сидел, держа лист бумаги с именами мертвых и количеством лет, в которые он не жил.

Над дверью что-то зажглось, послышался женский голос. Кто-то предупреждал, что хочет войти.

Вошла женщина. Впервые после своего возвращения он видел женщину.