— Я не помню, было ли это красиво, — сухо ответил он.

Начальник станции и молодой капитан внимательно смотрели на него. Может быть, они его жалеют? Он хотел бы видеть себя в контрольном зеркале.

Вошел третий человек, что-то принес и вышел.

— Вы не сможете скоро вернуться на Землю, — тихо сказал начальник межпланетной станции.

Теперь вышел и капитан, побывавший на его планете. Он стоял, закрыв глаза и изо всех сил призывая выдержку.

— Я болен? Где я заразился? Чем?

— Посмотрите, — начальник межпланетной станции протягивал ему снимок. Многоцветный снимок с какими-то запятыми, точками, змейками, похожий на отшлифованный срез камня.

— Это ваша кровь.

Он не понимал смысла того, что было изображено на снимке.

— Вы носитель болезней, которые столетие назад существовал на Земле. Целый ряд поколений лечился от них. Теперь лечиться должны вы.

Он смотрел на снимок.

— Я не могу убежать от своей крови, — сказал он.

Эти точки и запятые могли быть вирусами рака и чумы, носителями алчности, эгоизма, ненависти. Все равно. Он родился в такое время, когда эти вирусы наполняли воздух и кровь людей. А теперь его изолируют. Это справедливо.

Он что-то спутал? Он жил по законам своего времени в той части Земли, где родился. Должен ли он был понять еще тогда, что правы другие?

Когда его пустят на Землю?

И он снова увидел пляжи — не пляжи далекой планеты, а пляж в Акапулько с обнаженными людьми.

— У вас есть что-нибудь от сердца? — спросил он.

Он держал в руке лист бумаги с несколькими именами. Около каждого стоял крестик. Когда-то перед именами мертвых также ставили кресты — знаки надежды на то, что по ту сторону креста еще что-то существует. Сейчас этими знаками только зачеркивали.

Тридцать лет он думал об этих людях. Потом настал момент, когда он уже не знал, думать ли о них, как о живых или как о мертвых. Но все же он продолжал думать о них, как о живых, хотя и чувствовал страшную неуверенность. Теперь уже так думать нельзя… Раньше, на Земле, он разделял города на светлые и темные. Если в городе не было близкого человека, город для него утопал в темноте, хотя в нем и жили миллионы людей. А если был, то лицо этого человека, словно свеча, освещало весь город.