Пилат возлежал под большой смоковницей и читал написанный корявым почерком донос некоего Иуды Искариота на некоего проповедника, смущающего народ Иудеи. Барбинель подошел ближе и преклонил колено. Пилат поднял на посетителя туманный взгляд.

- Из Рима? - спросил он. - Есть письмо от цезаря?

Барбинель наклонил голову.

- Да, прокуратор. Письмо, предостерегающее тебя от ошибки, которую ты можешь совершить...

Надо сказать, что интуиция, особенно если она разыгрывается во сне, имеет и свои отрицательные свойства. Я, как вы понимаете, настроился послушать, о чем собирается Барбинель предупреждать Понтия Пилата, но розовый туман в белую крапинку, который обычно снится мне по три раза за ночь, вполз на террасу, накрыл сначала смоковницу, потом прокуратора, а вслед за тем и меня с Барбинелем, и я уснул окончательно - без сновидений, а утром меня разбудил профессор Диксон. Рядом с ним стоял вернувшийся из Тель-Авива директор института, и взгляды обоих ученых требовали, чтобы я дал полный отчет о своих действиях. Я попросил унести из операторской диван и подушку, как расслабляющие факторы, и только после этого сказал:

- Барбинель явился к Пилату.

- Этот вариант мы просчитывали, - заявил Диксон. - Пустой номер. Слишком много альтернатив. Мы не знаем содержание беседы, если она вообще имела место.

- Барбинель принес Пилату послание императора, написанное, естественно, самим Барбинелем. Подпись и печать - подделки. В письме сказано...

Я замолчал.

- Ну? - нетерпеливо спросил профессор Диксон.

Интуиция, наконец-то, подала голос из глубины подсознания, и я сказал:

- Император повелевал прокуратору Иудеи помиловать и отпустить на волю проповедника по имени Иисус из Нацерета, если этого проповедника Синедрион приговорит к смерти.