– Не сомневайся, – сказал старик и улыбнулся – совсем не так, как улыбалась спящая девушка… и в то же время неуловимо похоже. – Впрочем, я тоже сомневался.

Ян вскинул на него глаза. Медленно проговорил:

– Вы… так вы…

– Её отец.

– Так сколько же вам…

– Сто сорок три, если не ошибаюсь… Неплохо сохранился, да? – Его улыбка на миг поблекла, потом вернулась и засияла с прежней силой. – Ты станешь частью этого народа – а они долгожители.

Жить столетия… и столетиями видеть эту улыбку.

(…Марта…)

Ян нерешительно шагнул ближе. Протянул руку к лицу девушки, отдёрнул, не коснувшись его. Она улыбалась так… безмятежно. Так умиротворённо, радостно, светло. Это не золото её волос отблескивало на плотно сжатых губах – напротив, с губ струился свет, переливающийся в волосах… единственный свет в этом месте. «Тут же нет солнца, – вдруг понял Ян. – Здесь только свинцовое небо… без солнца».

(…а Марта…)

Она была солнцем этого мира.

– Боже, какая же ты красивая, – бессильно прошептал он, хотя знал, что это ложь, не в красоте дело. И, может, даже не в улыбке.

– Вот видишь, – сказал отец девушки-зари. – Я же говорил, это легко.

Ян сделал ещё один шаг и оказался у самого постамента. Ему безумно хотелось коснуться этих губ – и было так страшно… страшно потревожить свет, который затаился на них.

«Она спит, и она счастлива в своём сне», – подумал Ян.

Будет ли она счастлива, когда я её разбужу?

Он не мог ответить на этот вопрос – у него просто не было времени, он уже склонялся над ней, нет, над её улыбкой.

(…Марта, Марта… Марта ведь улыбается… тоже.)

И, уже касаясь дыханием её сомкнутых век, он вдруг увидел, что статуя содрогнулась.