Иногда разбираешь аппарат, смотришь на какую-нибудь деталь и видишь: здесь конструктор не смог победить. Боролся и так и эдак, мучился - и не смог, отступил. Это чувствуется, как фальшивая нота в талантливой музыке... Я спускался с аквалангом, в шланговых скафандрах, в жестких аппаратах Кунке и Нейфельдта, сам проектировал скафандры - и даже думал, что все знаю и все понимаю. И вдруг появился Завитаев. Он пришел ко мне в конструкторское бюро и спокойненько сказал: "Нужен скафандр для спуска на глубину в двадцать километров". Я ехидно объяснил ему, что максимальная глубина океана, к сожалению, не превышает одиннадцати километров. Он пожал плечами: "Пустяки! Мы будем спускаться в кратеры подводных вулканов". Я еще не знал. зачем нужно спускаться в эти кратеры, но уже доверил Завитаевусразу, с первых же слов. Черт побери, ведь никто до него не додумался, что наибольшая глубина не в океанских впадинах, а именно в кратерах потухших подводных вулканов!.. Эти скафандры - я работал над ними три года - чем-то напоминают мне самого Завитаева... Может быть, дерзостью. Да, пожалуй, дерзостью и простотой. Ну-ка, потрогайте комбинезон...

Шероховатая оболочка комбинезона оказалась не то, чтобы очень тонкой, но удивительно гибкой, податливой. Ее можно было сжать почти без всякого усилия, как самую обыкновенную материю.

Я не специалист по скафандрам, но это поразило меня. Глубоководные скафандры всегда жесткие, с бронированной оболочкой. Есть, конечно, и мягкие скафандры: давление воды уравновешивается в них давлением воздуха. На глубине в сто метров-десять атмосфер. Даже самый выносливый человек может пробыть в таких условиях считанные минуты... И вот скафандр. рассчитанный на двадцатикилометровый спуск (две тысячи атмосфер!), оказывается мягче гидрокостюма, в котором ныряют аквалангисты...

- Нет, скафандр не мягкий, - сказал Ревзин. Он был доволен произведенным эффектом. - Точнее, мягкий и не мягкий.