Я ответила:
- Еще бы!
И Ревзин тихо рассмеялся:
- Вот видите! Проблема, так сказать, без людей, но - литература.
- А что вы думаете об этих границах? - спросила я Ревзина. - Есть такие границы или это как горизонт: идешь к нему - и он отодвигается?
Я не дождалась ответа. Ревзин курил и молчал. Потом он сказал:
- Идите... вам нужно отдохнуть. Наверно, придется спускаться. Я позову вас...
Я прошла в свою каюту-узкую, неуютную дыру, которую только из уважения к морской терминологии можно было назвать каютой. Рядом с койкой, вдоль стенки, проходили трубы воздушной и водной систем, подушка моя упиралась в наглухо задраенный иллюминатор. Я лежала в темноте, прислушиваясь к доносившимся из-за двери голосам. Дважды кто-то прошел мимо моей каюты; мне казалось, что войдет Ревзин и скажет что-то страшное, непоправимое.
Судя по времени, Завитаев уже миновал то место, где погибли роботы. Я тщетно пыталась припомнить облик странных светящихся существ, мелькнувших тогда на экране телевизора. От напряжения начали болеть виски. Где-то рядом шумела перекачиваемая по трубам вода. В темноте мерцали призрачные огоньки.
Я думала о разговоре с Ревзиным. Мне вспомнилась фраза, сказанная Ревзиным о Завитаеве: "Черт побери, ведь никто до него не додумался, что наибольшая глубина не в океанических впадинах, а в кратерах потухших подводных вулканов". Ревзин узнал только одну научную идею - и сразу поверил человеку. Поверил, не зная его, и вот работает, хотя во многом расходится с ним - и как человек почти противоположен Завитаеву.