Битых два часа солидный представитель мощного общества "Сила" уговаривал Игоря выступать на лучшем в союзе стадионе с раздевалкой на четыре тысячи участников, с душами горячими и холодными, с массажистами, парафиновыми ваннами, клубом мастеров с биллиардом и радиолой. Но едва только представитель "Силы" заикнулся о научно оборудованном гимнастическом зале, где Игорь должен будет тренироваться под руководством лучших тренеров, будущий чемпион судорожно передернул плечами и поспешно отклонил приглашение.

Даже если бы "Торпедо", спортивное общество автозавода имени Сталина, предложило Игорю несбыточную мечту - собственный автомобиль "Победа", и тогда бы Игорь стоически отказался.

Единственный спортивный клуб, честь которого стал бы он защищать, чьи спортцвные цвета носил бы с удовольствием, чью славу отстаивал бы с азартом, это "Медик", который помещался тут же в институте и где Валя была своим человеком, непременной участницей и болельщицей всех соревнований. Но "Медик" ничего не обещал и вообще не приглашал Игоря.

Нет пророков в своем отечестве. Медики обидно, оскорбительно и хладнокровно не верили в Игоря. Одни, во главе с Казаковым, утверждали, что Надеждин наверняка срезал дистанцию процентов на девяносто. Дядя Надя, не сумев доказать то же самое, предпочтал отмалчиваться, считая в душе Игоря ловким обманщиком. Даже те, кто видел Игоря на дистанции, кто сам уступал ему лыжню, начиная с маленького Гулиева, хмуро бубнили: "Чудес не бывает".

Под влиянием всеобщей молвы даже Валя вслух осуждала его при всех, хотя иногда ей и приходило в голову, что Игорю можно простить обман - у него была уважительная причина: она сама, Валя.

Под градом всеобщих колкостей и насмешек, Игорь чувствовал себя еще хуже, чем прежде. Тогда он был просто неудачник, а теперь - презренный мошенник. Но Игорь знал, что последнее слово еще не сказано: на следующее воскресенье была назначена большая, двадцатикилометровая гонка.