– Я бы его из-под земли достал, – буркнул Первый. – В общем, уже неважно. Теперь у нас есть деньги на пару-тройку неплохих отрядов. Сотен пять конницы, да крестьянского сброда не меньше трех тысяч, они дешево стоят. Ребята уже заждались, надо с ними расплатиться. Да выступать в поход.

– Эх, веселуха начинается! – рассмеялся Второй. – Да, брательник?

– Да. – Первый был сумрачен не по времени. – Сейчас мы разделимся. Ты езжай в поместья, собирай наших. А я – к наемникам.

Они уже выехали на развилку. Второй пустился было в галоп, но остановился невдалеке, повернулся и прокричал брату:

– Наш венценосный дедушка на небесах наверняка за нас радуется!

Первый поднял руку, прощаясь. Сказал тихо:

– Он будет рад, только если мы вернем себе его трон.

И повернул коня в другую сторону.

Была уже глухая ночь, когда на дальних холмах Ифрикии заплясали еле различимые огоньки факелов.

Комит Септема Улиас стоял на дозорной башне у Морских ворот и вглядывался в слепую темноту. Ветер трепал флаг с гербом города – семью золотыми треугольниками на синем фоне. Рядом была свита, состоящая исключительно из ромеев. Гот был один – Хиндасвинт, в чешуйчатом панцире, но без оружия и со связанными руками. Остальных готов заперли в правом крыле дворца, заложив выход бревнами.

Улиас повернулся к пленнику.

– Тебя освободят, когда мы все погрузимся на корабли. Город перейдет в твое подчинение. На месяц. Потом я вернусь. И все будет как прежде.

Гот покачал головой.

– Как прежде уже никогда не будет. Ты открываешь ворота Иберии врагу. А это предательство, комит.

Улиас замолчал.

Да, это было предательство. Год назад он клялся в верности той никчемной твари, что занимала сейчас трон Западного Королевства. Тогда тварь не была наглой, ей не хватало уверенности. Теперь, после подавления мятежей, казней и взятия на меч собственных городов, Родерих показал, чего стоит на самом деле.