– Заметят, – сказал Улиас. – Две сотни бы не заметили. А семь тысяч бандитов, грабящих города и деревни, обязательно заметят. Это твоя ошибка, Тарик. Из Иберии ты не вернешься.

– Пусть так, – беспечно согласился бербер. – Зато в памяти моего народа я навсегда останусь героем. Я тот, кто взял гавань неприступного Септема! Я тот, кто дал хлеб своим голодным людям! Я тот, кто отнял казну Западного Королевства!

Улиас хмыкнул.

– Хлеба ты пока не дал. Да и казну не отнял. Зато положил ни за что тысячи своих воинов. Я гляжу, тебе нужна только слава?

– Да! Нужна. Старому жирдяю Мусе нужны деньги, чтобы отдать их халифу. Тебе нужна месть. Народу нужна еда. А мне нужно, чтобы моим именем назвали город. Именем Тарика бен Зияда! Ну, пусть не город, а хотя бы деревню. Нет, пусть лучше гору! Города горят, а горы стоят вечно. Пусть моим именем назовут вон ту, большую.

Рука Тарика уперлась вперед, туда, где на горизонте синел берег Иберии с огромной отвесной скалой на краю пролива.

Комит горько засмеялся.

– Тарик! Ты невежествен. Это Столп Геракла. Его зовут так уже тысячи лет. Не хочешь же ты меряться известностью с самим Гераклом?

– Я не знаю, кто это. Может, он и был великим воином. Только он давно помер. А я пока жив.

Еще два раза ходили через пролив похищенные корабли, переправляя в Иберию все Тариково воинство.

Лагерь Тарик устроил у подножия Гераклова Столпа, навалив по периметру булыганы и обломки старой имперской крепости. После чего собрал основных берберских вождей и велел заняться делом.

Летучие банды на костлявых лошадках разлетелись по югу Иберии, доходя вплоть до Севильи, грабя, насилуя, убивая, вывозя из деревень и мелких селений все, что можно было увезти, и уничтожая все остальное. После них оставались только окровавленные развалины и трупы тех, кто сопротивлялся или был бесполезен в качестве раба. Берберский лагерь наполнялся едой, скотом, сокровищами, плачущими женщинами и уже начинал трещать по швам. Добычу не успевали отправлять через пролив.