Ни владетельные готы, ни подвластное им население еще не сталкивались с таким мобильным врагом. Берберов было мало, но они, казалось, летали, подобно стаям воронья, успевая убраться из разоренных деревень до того, как туда явятся королевские стражники. Слухи о берберской жестокости бежали далеко впереди. Рассказывали о вырезанных семьях, насаженных на копья младенцах, людоедстве. Голодные дикари вырвались на свободу и делали с мирными туповатыми крестьянами все, что взбредет в голову. Крестьяне покорно ждали своей участи, глядя, как рубят на куски и варят в котлах трупы их родственников.

Королю Родериху было не до того. Он снова осаждал собственный город. На этот раз это была Памплона, чей новый правитель вместе с братом, родственники покойного (уж десять лет как) старого короля, поднял очередной мятеж, захватил город и заявил права на корону.

Только когда с юга донесли, что к берберам прибыло очередное подкрепление, Родерих решил наконец разобраться с наглыми пришельцами. Смять их, сбросить в море и забыть, как про страшный сон, было делом нехитрым. Для этого было достаточно уничтожить лагерь и снова взять под контроль пролив, выслав из Малаги королевский флот. Разбежавшихся дикарей можно было оставить на попечение провинциальных дружин.

Королевский глашатай приблизился к стенам Памплоны ранним утром, помахивая копьем с привязанной к древку белой лентой.

– Э, брательник! – позвал Второй, глядя вниз из защищенной бойницы воротной башни. – Смотри-ка, посыльный от нашего друга Родериха.

– Вижу.

Первый сделал знак наемникам опустить луки.

Глашатай осадил коня и закричал, профессионально надрывая связки:

– Наш милостивый король Родерих, правитель западных готов, иберов, галлов, римлян, повелитель Бетики, Лузитании, Галисии, Тараконии, Септимании и Карфагена Иберийского объявляет мятежникам перемирие и обещает не чинить расправы, если они и люди их присоединятся к королевской армии в их борьбе с чужеземцами! Город Памплона и окрестности остаются в их владении вплоть до окончательного разрешения противоречий!