Когда горы кончились и снова начались желтые поля с виноградниками, караван остановился у небольшой деревушки, пополнить запасы воды и провизии. Флория смотрела на притулившиеся у бурной речки маленькие уютные домики и чувствовала, как по щекам текут слезы.

– Что с тобой, дочка?

Рядом остановилась женщина в темной пыльной одежде, с дорожным посохом и котомкой, где виднелись края румяных яблок. Маленькое окошко повозки не позволяло рассмотреть больше, да и то, что женщине удалось увидеть в нем плачущую пленницу, было уже само по себе удивительным.

– Нет, ничего… уже ничего. Все хорошо, спасибо.

– Не думала я, что в этой мирной стороне будет кто-то плакать. Ты тоже беженка?

– Нет, что вы, почему?

Только сейчас Флория припомнила странные разговоры погонщиков о войне на юге и толпах простолюдинов, заполонивших северные дороги.

– Я с юга, с Сидонии. Сейчас из наших краев все бегут, – вздохнула женщина. – На, возьми яблоко, съешь, а то, я смотрю, ты совсем осунулась.

Большое яблоко еле пролезло в окошко.

– Да, все бегут… Все надеются, что звери Улиаса их не догонят.

У Флории потемнело в глазах.

– Звери… кого?..

– Улиаса, правителя Септема, будь он проклят! Он привел зверей на нашу землю. Он открыл ворота своего города и дал корабли диким берберам.

Яблоко выпало из задрожавших ладоней, но Флория этого не заметила.

Женщина все рассказывала, иногда срываясь на плач, о бандитах, своей погибшей семье, уведенной в рабство дочери, и каждая ее фраза заканчивалась проклятиями… иуда… изменник… будь проклят… проклят. Флория не могла слушать, она закрыла глаза, обхватила голову руками и долго стояла так, очень долго, пока не пришел Артемий и не принес еду.

Он никогда не отличался особой проницательностью, поэтому ничего не заметил.