Только обрадовался дивной перемене в поведении своей подопечной. Она сказала, что любит его. Что полюбила за время путешествия всем сердцем и поняла, что он именно тот мужчина, который ей нужен. Что только он сможет ее защитить и увезти из этой страшной страны как можно дальше. Уже близилась ночь, а Флория все не отпускала его, что-то ласково лепеча и обнимая, говоря сущие глупости, какие может говорить лишь ребенок или влюбленная женщина. Она говорила, что ей жалко его потерянного времени, что она видит, как он безответно любил ее мать, и хотела бы, чтобы на месте Флории он представлял ее. И тогда он снова достал свой подарок, разложил на полу, по отдельности – панцирь, наручи, наплечники, венец, – и потом долго смотрел, еле сдерживаясь, как она раздевается. Затем дрожащими руками разрезал веревки, связывающие ее ноги.

Только тогда она ударила его в горло.

Артемий захрипел, повалился на пол, пуская кровавые слюни. Она привязала его руки к напольному кольцу теми же самыми веревками, хотя в этом уже не было необходимости. Стала медленно одеваться. С трудом влезла в мамин панцирь, холодно отметив про себя, что матушка была малость постройнее. Наручи. Наплечники. Забрала у Артемия оружие и бумаги. Накинула сверху его меховой плащ. И вылезла наружу.

Конь Артемия стоял тут же, привязанный к повозке. Вокруг располагался временным лагерем торговый караван. Ходили погонщики. Горели костры. Лаяли собаки. Она проверила содержимое седельных сумок и отвязала коня.

На нее никто не обратил внимания.

Когда лагерь скрылся в темноте за поворотом, Флория пустила коня в галоп.

Она возвращалась назад в горы, стараясь не думать, что будет делать дальше.

* * *

Было раннее июльское утро, когда конный авангард королевской гвардии натолкнулся на берберов племен Бену Хази и Бену Тан. Легкая кавалерия и с той, и с другой стороны выпустила дротики и рассыпалась по узкой долине, зажатой со всех сторон лесистыми холмами.