— Было б лучше, если бы вы помолчали.

Больше Мустафа не рискнул обращаться к нему с вопросами. Не менее часа он провел в небольшой комнате вместе с другими арестованными, где его бесцеремонно обыскали. Затем начался допрос. Он рассказал о давних связях с немецкой разведкой, о Кокандской буржуазной автономии, ее провале, о том, как в начале 1918 года он бежал из России и как попал в Турцию, где ему не предоставили работу из-за связи с русской женщиной. Поэтому он и перебрался во Францию. В Париже его жена пела в ночном кабаре, а он работал официантом. Небольшие сбережения — и у них появляется собственное кафе. Чокаев ни слова не сказал об англичанах. Он сослался на помощь турецкой эмиграции, заявил, что на эти средства стал издавать свои журналы.

Фашисты поместили Чокаева в концентрационный лагерь. Весть о начале войны Германии против СССР застала Чокаева в камере военной тюрьмы Шерш-Мади, куда он был водворен с целью детальной проверки. Пожалуй, это было для него самым радостным сообщением. С нетерпением ожидал он сводки о положении на советско-германском фронте. Захват немецкими войсками в первые месяцы войны Белоруссии, Молдавии, Литвы, Латвии, Эстонии, большей части Украины, блокирование Ленинграда, октябрьское наступление, которое, по замыслам Гитлера, должно было завершиться взятием Москвы, вскружили Мустафе голову не меньше, чем его любимая мадера, и он, забыв своих английских хозяев, снова бросился в объятия немецкой разведки, в надежде урвать лакомый кусок, пока его не урвали другие.

Он поспешил написать ряд писем в германское министерство по делам оккупированных восточных областей, возглавляемое Альфредом Розенбергом, и рейхсфюреру Гиммлеру.

В этих письмах Чокаев клялся Аллахом, что в ближайшее время на борьбу против Страны Советов поднимет всю мусульманскую эмиграцию и всех пленных мусульман. Он долго не получал ответа на свои письма и это его сильно угнетало… Ему не верилось, что все это происходит с ним, бывшим агентом немецкой разведки. И почему Аллах, к которому он всегда относился лояльно, не избавляет его от опасностей… «Как быстро пролетели почти тридцать лет, — с горечью думал Мустафа. — И что же в итоге?»