Переворачивая страницу, я поднял голову – и увидел человека, стоящего на противоположном берегу пруда. Джинсы. Светлая рубашка с короткими рукавами. Темные очки.

Журнал, как большая бабочка, с шорохом упал на дорожку. Зрение у меня неважнецкое, но разглядел я сразу... Этого сорокалетнего мужчину, только без темных очков, я каждое утро видел в зеркале, водя электробритвой по подбородку.

Человек снял очки, кивнул мне и медленно направился к мостику. Я наблюдал, как он приближается.

– Здравствуй. – Он сел рядом, полуобернувшись ко мне, закинув ногу на ногу и положив руку на спинку скамейки. – Думаю, нам можно на «ты»?

Голос у него был хрипловатый, словно надорванный, серые глаза искали что-то во мне, тлело в них что-то... полунадежда?.. полуожидание?

Пока я думал, что ответить, он снова заговорил:

– Нашел тебя через адресное бюро. Увидел, как выходишь из подъезда, шел за тобой. Знал, что пойдешь сюда, я тоже люблю в парках... Значит, переехал. Развелся? С...Таней?

В парке было совсем безлюдно, и даже голуби почему-то замолкли. Летел и нехотя опускался в траву тополиный пух.

Я молча кивнул. Он провел рукой по лбу, откидывая волосы, и я заметил неровный шрам над его бровью. У меня такого шрама не было.

– Ну спроси, наконец, кто же я? – произнес он с неопределенной полуулыбкой. И, помолчав, продолжил, не дожидаясь моего вопроса: – Да, я – это ты. Слушай...

Никто не мешал нам в это воскресное утро. Солнечные зайчики застыли на песчаных дорожках. И я слушал.

Когда-то, двадцать лет назад, он был студентом. Как и я. Странно... Как и я... Он ведь и вправду был мной, он – это был я. Но и не я.

Тогда, двадцать лет назад, мы выпускали «Студенческое обозрение» – пестрое длинное полотнище, едва умещающееся на стене между деканатом и нашей аудиторией.