Расплатившись, я направился домой, бродить по городу что-то расхотелось.

Привычно просмотрев вечерние новости по телевизору, отправился в спальню, где, уютно устроившись среди подушек, еще два часа читал, пока приближающийся сон не заставил меня выпустить книгу и уснуть.

... И снова я в чужом городе, брожу среди пустынных улиц, заглядываю в полуразрушенные дома, где ветер играет засохшими листьями, обрывками старых полусгнивших бумаг с незнакомыми мне, похожими на китайские иероглифы, странной формы буквами. И все тот же пристальный наблюдающий внимательный взгляд в спину.

Он не злой и не добрый, он просто отстраненный, спокойно смотрит на меня из ниоткуда, не оставляя меня ни на секунду. Я уже привык к нему, он меня уже не тревожит так как раньше. Картина такая же, как всегда. Я шагаю по растрескавшейся дороге один, неторопливо оставляя за собой квартал за кварталом, ветер треплет полы моего плаща, и тут я впервые с удивлением замечаю какой-то странный сопровождающий меня все это время звук. Я останавливаюсь и прислушиваюсь. Звук повторяется. Среди всеобщего уныния и запустения он заставляет меня замереть и слушать. Снова раздается непонятный звук — это то ли плачь, то ли вой, я теперь его отчетливо слышу — он раздается со стороны городской площади. Я направляюсь туда, с удивлением отмечая, что на этот раз запрет снят, и я действительно иду к площади, а не поворачиваю, как обычно, в противоположном направлении. Звук раздается снова, уже гораздо громче и ближе. Но я по-прежнему пока не могу понять, кто или что производит его. Я почти бегу, мой плащ путается под ногами и мешает бежать, трещины и выбоины на старой растрескавшейся дороге заставляют внимательно смотреть под ноги. Но я неумолимо приближаюсь к площади, задыхаясь, вылетаю не нее, останавливаюсь и, пораженный открывшимся передо мной бескрайним пространством, замираю.