Бумага упала на пол.

— Наконец-то, — выдохнул Мейтленд.

На коленях Марко остался большой сверкающий серебряный шар из фольги.

Марко начал снимать фольгу, разрывая ее на серебряные полоски. Мейтленд ахнул, когда увидел, что показалось под оберткой.

Это был человеческий череп.

Сначала Мейтленд увидел зловеще поблескивающее в свете огня матовое, как слоновая кость, полушарие, а затем — пустые глазницы и носовое отверстие, которому не суждено более вдыхать земные запахи. Мейтленд отметил ровность зубов и хорошо развитые челюсти.

Несмотря на инстинктивное отвращение, он был на удивление внимателен.

Коллекционер обратил внимание на то, что череп был небольшого размера и изящной формы, что он очень хорошо сохранился, несмотря на желтоватый налет, свидетельствующий о его солидном возрасте. Но одна особенность произвела на Мейтленда самое сильное впечатление. В самом деле, это был необычный череп.

Этот череп не улыбался!

Скулы и челюсти соединялись между собой таким образом, что у мертвой головы не было оскала, заменяющего улыбку. Классическая издевательская ухмылка, присущая всем черепам, в данном случае отсутствовала.

У черепа был серьезный, рассудительный вид.

Мейтленд заморгал и откашлялся. Что за дурацкие мысли приходят ему в голову? В черепе не было ничего особенного. На что намекал старина Марко, когда с такими торжественными предисловиями вручал ему столь примитивный предмет?

Да, на что же намекал Марко?

Маленький толстяк поднес череп к огню и, явно с гордостью начал вращать его в руках.

Его самодовольная улыбка оттеняла серьезное выражение, навечно установившееся на лицевых костях черепа.