Беседа со специалистом напоминала техничный бой на ринге. Внешне разговор шел как бы произвольно, на вольные темы, без конкретного интереса, но я скрытно управлял разговором, осторожно приближаясь к интересующей меня теме, готовый мгновенно отступить, и то и дело уклоняясь в стороны, чтобы не фиксировать внимание собеседника на предмете моего интереса.

Чаще всего я общался со стариками, проработавшими под землей десятки лет. В большинстве своем это были несчастные люди. Отдав силы и здоровье режиму, они ничего не приобрели - как были нищими, так и остались, и прозябали, мыкались, хворали, влачили жалкое существование.

Как правило, все они были убеждены, что это нормально, так и должно быть. Лишь немногие испытывали горечь, смутно угадывая, что их использовали и бросили на произвол судьбы. И только единицы осознавали людоедскую суть режима, который требовал от человека слепой покорности, безоговорочной преданности, а взамен предлагал голые лозунги, бредовые идеи и сулил светлое будущее далеким потомкам.

Старики многое знали и помнили, но молчали, страшились последствий. В то же время им льстило, что кто-то вспомнил о них, проявил интерес. Забытые всеми, коротающие в нищете унылые дни, они тосковали по вниманию, по человеческому слову. Им мучительно хотелось поговорить, но они боялись. Обычно моя задача сводилась к тому, чтобы развеять страх.

Но иногда, изредка мне везло: я встречал людей, которые понимали, как с ними обошлись, на кого они всю жизнь гнули спину и кому нужны бессмысленные секреты, пожирающие труд народа, принуждающие его жить впроголодь. Такие встречи были настоящей удачей: разговор шел легко, свободно, без оглядки.

Собирая материал, я встречался с большим числом специалистов, работающих под землей, но не имеющих отношения к секретам: строителями, макшейдерами, связистами, электриками, работниками метро, археологами, ремонтниками.