Губчатая земля перед Толиком дрогнула, и по ней пробежала прихотливая трещина. Горы распадались, не выдерживая бесконечных нагреваний и охлаждений, они были слишком стары для того, чтобы нести бремя своей жизни. Трещина была неглубокая. Толик обошел ее. По долине, исполосованной черными и розовыми тенями, он достиг подножия Старых холмов.

Толик любил смотреть на них из окна станции. Были еще и Новые холмы. Они лежали у самого горизонта и напоминали волны - плавно изгибаясь и раскачиваясь, текли за горизонт. О них ничего нельзя было подумать, кроме того, что это холмы и что, может быть, они движутся.

Старые холмы - другое дело. Изломанные и исковерканные, они боролись и тщились сохранить черты того, чем были или могли быть когда-то. Один холм был похож на кита. У него была большая голова, бессильно упавший плоский хвост и торчащий в спине, расщепленный надвое гарпун. Кита Толик увидел сам, а Садовника, Ослика с тележкой и Жабу показала ему Леда.

Толик заглянул под первый лежащий у самого подножия холма камень. Ничего. Тогда он побрел от камня к камню (бурые и бугристые, они громоздились друг на друге).

Камни поднимались легко, они поднимались как огромные куски декораций и беззвучно катились вниз, не высекая искр и не выбрасывая вверх короткие струи пыли.

Добравшись до вершины холма, Толик сел па круглую лобастую глыбу. Он сидел и слушал, как стрекочет над ухом автомат, и как остывают руки и ноги. Камень, наверно, был горячий - автомат угрожающе загудел, торопясь менять воздух.

Толик встал и повернулся, чтобы начать спускаться вниз, он сделал уже первый шаг, как вдруг увидел черепаху. Он никогда не видел живых черепах, только на картинках в книгах у отца и в телевизионных передачах, но он сразу понял, что это и есть настоящая черепаха, такая, о которой мечтал. Он наклонился и осторожно двумя руками вытащил ее из трещины. Черепаха не успела изменить форму и была согнута под углом так, как лежала: половина тела в трещине, половина наружу.