- Как оставить?

- Очень просто. Ты ведь не хочешь, чтобы она погибла? Увезенные отсюда, они быстро погибают. Это пишется во всех книгах. Можешь спросить у отца.

Леда впервые за вечер произнесла слово "отец".

Толик заплакал. Он плакал потому, что все, что так чудесно устроилось, что изменило жизнь и сделало ее непохожей на то, что было, когда он был просто один, совсем один, рушилось.

Он наклонился над ящиком и осторожно погладил холодное блестящее тело, совершенное и замкнутое в себе. Легкое покалывание пронзило ею пальцы и заставило сердце биться быстрее.

Черепаха перестала ползать по дну и лежала посреди ящика, собранная в правильную полусферу.

- Мы уезжаем завтра. Время не изменили. Сегодня последний день, - сказала Леда.

Они сидели в креслах друг против друга, и Толик подумал, что у Леды сильнее обычного горят глаза и нахмурен лоб.

- Сколько мы жили здесь, в горах? - спросил он.

- Пять лет. Два года, когда ты был маленький, ты жил без меня дома.

- Леда, - Толик пересел на ковер к ногам Леды и, тронув ее руку, спросил: - Расскажи о Земле. Ведь люди прилетели оттуда?

Леда кивнула.

- Говорят, там сколько угодно воздуха, много света и повсюду растет трава. Да?

- Да, зеленая трава и над ней высокое небо. И воздух, воздух... Много воздуха. Здесь, у нас в горах, его почти нет, а в Городе его много, но он пахнет маслом и электричеством. На Земле не нужно никаких костюмов, выходишь в одной рубашке и бежишь навстречу ветру. Один, совсем один, а кругом трава, зеленая трава без края...

- Ты никогда не рассказывала мне про Землю. Расскажи чтонибудь еще про траву.

- Что? Я сама знаю о ней так мало, только из книг да из фильмов. Она зеленая и похожа на полоски бумаги. Если много таких полосок приклеить к полу и хорошенько взъерошить, получится трава... Ты меня понял? Черепаху придется оставить здесь.

- Да.

- И не сердись. Я понимаю: за три года это твой первый друг. Вы бы так славно играли с ней.